Партнеры

Moretourov

Счетчики



Достопримечательности

38.jpg

.. В начало

Я согласился. Дела в Нуакшоте я закончил, очередной рейс самолета ожидался через неделю. Ну, а уж о заманчивости путешествия в глубь Сахары говорить не приходится. 

Ранним утром тронулись в путь. «Лендровер» выглядел внушительно: вместительная кабина, подвешенная над мощными узорчатыми шинами, сверху торчат антенны. Радиосвязь, говорит Крайс, на случай аварии или если, не дай бог, заблудимся в пустыне. 

Выехали за город, и сразу же кончилась дорога. Плотный песок, колючая трава... Километров через пятьдесят песок исчез. Плоская пустыня густо усыпана мелкими черными камнями. На ярком солнце они блестят антрацитовым блеском. Перевернешь такой камень, а он с обратной стороны светлый. На сахарском солнце даже камни загорают, обугливаются. 

Ориентируясь по компасу и подробной топографической карте, мы без приключений ехали целый день. Стало смеркаться. 

— Остановимся у того черного холма. До него километра полтора, там и переночуем, — сказал Крайс, беря правее. 

То был не холм, а черный шатер. 

— Странно, — удивился Крайс. — Кочевники обычно в одиночку не бродят, а здесь один на всю округу... 

Послышался чей-то вздох и чавканье. Обойдя шатер, мы увидели лежащего в тени верблюда. Он жевал пучок колючей травы. 

— Салям алейкум, — сказал я, раздвигая занавеску у входа. 

— Алейкум ас-салям, — отозвался слабый голос. 

На потертом ковре лежал обложенный пестрыми подушками старик. Лицо безжизненное, взгляд тусклый, отрешенный. Синяя чалма сползла с головы, обнажив незагорелый лысый череп. Вид у старика был жалкий. У кочевников считается неприличным показаться гостю с непокрытой головой. Старик из последних сил пытался пристроить чалму на темени, но руки уже не слушались. Я плотно обернул ему голову синей тканью, заправил концы. 

— Храни тебя аллах, — прошелестел старик. 

Мы разложили холодный ужин, предложив поесть и старику. Он отказался, попросил только приготовить чаю. 

— Там, — он показал в угол, — есть дрова. 

Дров оказалось достаточно, чтобы развести у входа в шатер хороший костер. В безветренной ночи пламя горело медленно, ровно, словно декоративный огонь на сцене. 

Старик выпил стакан сладкого чая, немного ожил, заговорил. 

— Мой караван ушел, а я остался. Я не мог больше идти с караваном. А они не могли ждать: я, может, еще не скоро умру. 

— Неправда, — возразил я. — Ты остался не умирать, а переждать болезнь. Думал, отпустит. Иначе зачем тебе верблюд? 

— Ты прав, — ответил кочевник из темноты. — Пожалуй, я так хотел... Думал переждать, пока пройдет болезнь, и догнать своих. Но, видно, не суждено... 

— Пойду посмотрю машину, — поднялся Крайс, — стучит что-то в моторе... 

Мы со стариком остались вдвоем. Оба молчали... Вдруг он попросил спалить все дрова. Я попробовал его отговорить: чай готов, и нет нужды попусту жечь дрова. Их ведь трудно собирать в пустыне. Но старик настаивал. Я бросил в огонь все поленья и хворост, и костер запылал. Старик тем временем чем-то шуршал в своем углу. Потом протянул газетный сверток. 

— Здесь мои деньги, положи их в огонь. Я хочу так... Пусть сгорят. 

Я высунулся из шатра и бросил пакет в огонь. При ярком свете я увидел, как старик цепким взглядом следит за мной. Крайс все еще копался в моторе. 

— В пакете не было никаких денег. Так, бумажки, мусор. Я хотел испытать тебя... Теперь довольно... Слушай! — И неторопливо, то и дело останавливаясь, чтобы перевести дух, старик начал рассказ. 

В молодости Абу Дада (так звали кочевника) разбойничал на караванных путях. Полвека назад через Мавританию шла торговля золотом, серебром, солью, краской индиго. Банков в тех местах не было, и все ценности купцы возили с собой. Абу Дада с товарищами грабили караваны, а купцов убивали либо продавали в рабство. Но мало-помалу жизнь в Сахаре стала меняться. Отошли в предание разбойничьи набеги. И тогда Абу Дада вернулся к своему племени, чтобы снова стать мирным кочевником. Не думал он умереть вот так, в пустыне, но раз уж настало его время, раз судьба привела к его одинокому шатру путника, он решил доверить мне тайну: в горах возле Акжужта есть пещера, где хранятся награбленные им в былые дни сокровища... Раскаявшийся перед смертью разбойник завещает сокровища мавританскому государству. Пусть строят на них что хотят. Лучше бы, вздохнул старик, мечеть... Где клад спрятан, запомнил? Повтори... 

К утру Абу Дада умер. Мы сняли шатер, завернули в него тело и похоронили в неглубокой яме. На могиле торцом поставили плоский камень, как это принято у племен Сахары. 

— Крайс, мне выпала почетная миссия обогатить мавританскую казну, — сказал я своему спутнику, когда мы тронулись дальше. И я рассказал о завещании старика. 

Крайс остановил машину и уставился на меня, словно пытаясь выяснить, дурачу я его или нет. Убедившись, что я не шучу, он спросил безразлично: 

— И хорошо вы запомнили место? 

— Отлично, это было нетрудно. 

— Тогда полный вперед! Может быть, засветло доберемся до Акжужта и успеем найти пещеру. 

— Но не забудьте, что старик завещал клад своему государству, а вовсе не нам. 

— Э, да бросьте вы, в самом деле! Клад наш, черт побери! Если старик не наврал, то... Я ни минуты не останусь в этом пекле! Наплевать на концерн, на контракты. Сразу же махну на Ямайку. А вы, что вы сделаете с этими... сокровищами? 

Я снова повторил, что клад не наш и что скрывать это от официальных властей я не собираюсь. 

Но Крайс не обращал уже на мои слова никакого внимания. Он балагурил, смеялся, кричал что-то про свою Ямайку и все прибавлял газу. Я перестал его переубеждать. Это его насторожило, и он тоже притих. О чем-то сосредоточенно думал. 

— Надеюсь, делить будем поровну? Хотя вам полагается чуть больше, так сказать, надбавка за знание арабского. Иначе бы мы не узнали тайны... 

— Крайс, нам нечего делить. Я уже сказал. 

Некоторое время ехали молча. 

— Вы, может, совсем не хотите со мной делиться? 

— Вы рассуждаете нелогично, Крайс: если бы я хотел все взять себе, то вообще бы вам ничего не сказал. 

— Верно. Тогда не понимаю. — Он затормозил. — Выходит, вы действительно намерены поступить так, как завещал этот полоумный бродяга? 

— Да, Крайс. 

— Отдайте их мне. Хватит с меня скитаний. Я же старый... А? 

— Крайс, я поступлю так, как хотел старик. 

— Но его нет, этого старика, ему все равно! А я есть! Я не хочу больше здесь торчать, мне надоело. Отдайте мне клад! 

— Не отдам, Крайс, не просите. Не могу отдать вам то, что не мое. Поедем! 

Он умолк. Сидел неподвижно, обхватив жилистыми руками руль. Потом медленно, почти торжественно повернулся ко мне. 

Продолжение..